То, что писалось в юносте.

Небольшой отрывок из повести, которую я пытался писать.

Уникальность текста: 100.0%
Просмотров: 204
***
...Сопровождает тебя... Забирает тебя...
Я открыл глаза, прогоняя прочь увиденное. Странный шепот в голове стих.
Увидел перед собой потолок и стены. Понял, что нахожусь все там же, где и засыпал - у себя в комнате.
- Всего лишь сон, - выдохнул я, протирая лицо руками, и поднялся с кровати.
Странный сон, все время преследующий меня.
Серый мотылек от легких дуновений воздуха спархнул с книжной полки и начал сонно кружить над лампой светильника, стоящим на моем столе. Он пытался найти себе новое теплое место, где можно было, ничего не боясь, продолжать придаваться легкому сонному забвению.
Жил он в моей небольшой уютной комнате уже несколько дней, летал от полки к полке, радуя меня своим присутствием. Видимо залетел он сюда случайно с какой-нибудь фермы или палисадного растения. Я гостя прогонять не стал, даже налил ему сладковатой воды в небольшое блюдце, что бы бедолага совсем не изголодал и не превратился в высохшую мумию где-нибудь под столом. 
Сейчас даже эта маленькая, сохранившаяся жизнь, стала цениться словно какое-то чудо.
Насекомых у нас в Схроне практически не было. Встречались иногда тараканы, способные приспособиться практически к любым условиям существования, видел мух, кружащих у нечистот канализации, и редко каких-нибудь маленьких жучков на фермах.
А тут целый мотылек залетел.
Видимо его крылатый предок когда-то сумел все-таки побороться за свою жизнь, спастись у нас и дать миру потомство, которое теперь летает у меня в комнате.
Надо бы его показать моему хорошему другу - Доку, в прошлом хорошему ученному, живущему не далеко от меня. Он уже, конечно, становится староват, но все еще пытается заниматься наукой. Возможно захочет найти применение и ему.
После чтения сестре книги, засыпая, я все-таки успел перебраться к себе в комнату.
Комната у меня, конечно, особой роскошью не отличалась, но здесь было так, как мне нравилось. Светильник, стоящий на старом деревянном столе, слабо освещал неярким желтым светом все предметы, находящиеся в комнате: книжные полки, стул, шкаф с одеждой и комбезами, теплый ковер на полу, рамки с фото на столе и стенах, какие-то старые плакаты с изображением белого медведя, ломающего клюшку, и гордой надписью «Мы - чемпионы», доставшегося мне из старого мира, кровать, на которой я сплю, еще кучу разных мелочей, которыми я успел обжиться за свою жизнь. В углу на стене висела старая деревянная икона, еще дореволюционного времени.
Немного у нас верующих. Верить в то, что миром и судьбами кто-то управляет, некоторым кажется как минимум смешно, глупо и не правдоподобно. Да и спасения они уже и не ждут от высшего существа. Надеются только на себя.
Я с ними не спорю. Нет в этом смысла. Я сам опрелеляю во что хочу верить.
А возможно и не сам. Во всяком случае в комнате - это определенно одно из самых сакральных мест для меня.
В комнате не было ни монитора, ни компьютера, ни другой техники, доставшейся людям с зараженной поверхности. Хотя электронику сейчас пытались использовать по максимуму: камеры, датчики движения устанавливали даже за пределами вала. У меня в комнате было же только то, что я считал мне необходимым и нужным.
Фильмы о поверхности на сохранившихся компьютерах я особо никогда не смотрел и не любил. Не любил по той простой причине, что нынешняя поверхность мало чем походила на ту, которую я видел в старом кино. Мне почему-то фильмы о добром поверхностном прошлом казались наивными, неправдоподобными. Но вот зато книги я любил, читал всегда с охотой и складировал прочитанные у себя на полках, в коридоре и даже под кроватью.
Я перестал любоваться крылатым существом, все-таки нашедшим себе место на стене, встал с кровати и принялся одеваться. Затем начал быстро складывать вещи в армейский вещь-мешок, готовясь к сегодняшнему выходу из Схрона.
Схрон – это наш дом. Наше пристанище и обитель. Создан он из совокупности военных бункеров, бомбоубежищ, тоннелей, гротов и станций недостроенного челябинского метрополитена. Иногда его называли – Схрон Танкограда. Танкоград - второе название города, появившееся из-за танкового завода, во время Великой Отечественной войны. Завод вскоре превратился в тракторный, а название же всё равно осталось.
Схрон находился под землей города. Здесь живут люди, трудятся, пытаются выживать в новом мире, ибо на поверхности стало жить нам невозможно.
Я одел спец комбинезон, без которого на поверхности было никак. В вещь-мешок я сунул два рожка от автомата, рацию, фонарь, фильтры, радар, флягу с водой, спички, карту и еще несколько мелочей. Проверил карманы. В кармане у меня всегда лежала старая молитва, доставшаяся мне от отца. Написанная она была золотистыми буквами на черной ленте. "Живой в помощи". 
Отец давно подарил мне ее. Он всегда говорил:  “Идя наверх, никогда не забывай ее. Тогда тебя никогда никто не тронет”.
Я глянул на нее и убрал. Отец мой так и не вернулся с поверхности.
Я убрал черный сверточек обратно. Стал проверять, ничего ли не забыл.
- Леша, а как же продолжение?
Так, еще же нужно продолжение ... 
...подождите, какое продолжение?
Я поднял глаза. В комнате стояла Танюшка с книжкой в руках и выразительно смотрела на меня своими большими глазами. Я перебирал вещи и не заметил, как она вошла.
- Ты обещал сегодня прочитать продолжение, - сказала она, протягивая мне тоненькими руками большую книгу.
Ну вот, иногда моя любовь к чтению дает обратный результат.
- Нет, Танюш, сегодня не получиться, - ответил я младшей сестре. - Скорее всего, завтра. Да и к тому же я решил, что ты уже взрослая, раз такие книги мне несешь, сама можешь почитать.
Она любила, когда я ей читал, да и порой не только читал, но иногда и сам придумывал различные истории.
- А я хочу, что бы прочитал ты. Тем более мама сказала, чтобы ты всегда читал, если я попрошу, - махнула она двумя хвостиками на голове, стянутых цветными резинками.
- Нет, сегодня не могу,- попытался отвертеться я и тут же, что бы перевести тему разговора, спросил ее: - Как у тебя дела в школе? Мама сказала, что ты с мальчиком каким-то общаешься, с Киром?
Она немного подумала и ответила:
- Нет, не общаюсь. Я его терпеть не могу, он меня все время дергает!
Ну да, им всего лишь семь лет. По-другому дети свои симпатии к друг другу проявлять не умеют. То дернут, то толкнут, то нарочно испачкают чем-нибудь. Сделают все, что угодно, лишь бы заметили сокровенную любовь.
- Это он так тебе знаки внимания проявляет. Ты ему скажи, что брат увидит его, уши отдерет, сразу отстанет. Потом тебя сам защищать и будет.
- Не будет, я хочу, что бы меня Степа защищал,- ответила Таня.- Он красивый и умный.
Я улыбнулся. Парней я этих знал, все жили практически по соседству, с родителями их я хорошо общался. У нас всех детей учили грамоте в специально отведенном для этого месте, называемым школой. Таня, как и ее ровесники, родилась уже после катаклизма и училась там. 
- Ну, это парни сами потом решат, кто тебя защищать будет,- улыбнулся я ей. - А сейчас иди к маме и скажи, что я уже скоро пойду.
- Хорошо, только книжку ты мне завтра дочитаешь! - поставила она меня перед фактом и вышла за дверь.
Вот так. Дочитаешь – значит, дочитаешь, и никак не отвертишься.
Я еще  немного посидел с улыбкой, умиляясь сестре. Ведь для детей Схрона какие-нибудь "Приключения Незнайки" Николая Носова была целая невообразимая вселенная, не говоря уже о других книгах, более серьезных У этих детей не было такого прошлого, какое было у моих родителей. Даже не было такого, какое было у меня.
Ведь родился я на поверхности, еще до той Последней войны, уничтожившей мир. Лет мне тогда было так же, как сейчас сестре. Большую часть своего детства я провел в Схроне, поэтому когда-то и для меня детские книжки били невообразимой вселенной. Но все ровно я помнил мир таким, какой он был раньше. 
Память возвращала меня в прошлое короткими цветными вспышками о моем, так и не законченном первом классе поверхностной школы, о прогулках в парке с отцом и сладких пирогах бабушек, к которым меня изредка возили родители. В то далекое время я скучал по родственникам, живших под Челябинском: обе, уже упомянутые мною, любимые бабушки, дедушки, куча теток, дядек, братьев  и других родных, кого я уже смутно помнил. Они все жили в основном в области за городом. Там не было ни схронов, ни убежищ, ни подземных катакомб. Вряд ли там кто смог бы выжить.
Отец мой раньше был инженером, работал, как и, в основном, все челябинские мужчины на фабрике. Его знания и способности очень пригодились в новом мире. Мама была врачом, к ней всегда ходило много народу, она не хуже любого провизора могла изготовить нужное лекарство и вылечить человека. От родителей я многое получил. Многое почерпнул и понял. Как знания, какие-то умения, так и тепло и любовь, очень необходимые людям, живущим в новом мире.
Было ли мне грустно или жаль прежнего мира, сейчас я уже и сказать не могу. Я уже слишком привык к нему такому, какой он есть сейчас. Привык к бесконечной борьбе за свою жизнь, привык к подземной сырости, мраку, царившему в новой людской обители. Привык к тому, что мы мрем, как мухи от голода, лихорадки, чумы, радиации, тварей и прочих ненавистных вещей. Привык ко всему этому. Но я никогда не смогу привыкнуть к мысли, что когда-нибудь это все нас победит. По-этому, что бы мне этого не стоило, я буду бороться до конца.
Я бегло посмотрел в свой мешок, затянул его. На груди черного поверхностного комбеза, в кой я был одет, в небольшом прямоугольничке красовались мои имя и фамилия – Алексей Успенский. Это для того, что бы тебя в случае чего, можно было быстро опознать. Но эту мысль я быстро постарался забыть.
Затем достал из под кровати спрятанный в чехол автомат.
Людям не разрешали иметь в жилых кварталах оружие, только в специальном закрытом хранилище-складе, расположенном у грота, ведущего к "Политехнической". Но в каждом правиле есть свои исключения.
Мне официально разрешали. Разрешали, потому что у меня была такая работа.
В Схроне нас называли по разному: ходоки поверхности, санитары города, добытчики старья, убийцы тварей. Все эти названия в принципе отражали нашу сущность.
Мы были сталкерами. Людьми, работающими все время на поверхности. Простые люди нас уважали. Правящий Совет доверял и разрешал нам держать оружие прямо у себя дома.
Доставая автомат, я случайно обнаружил фото среди стопок пыльных книг. Я взял его.
На обратной стороне фотографии красовалась приятная мне надпись: «Любимому Алексею от любящего Солнца». А чуть ниже подпись «Хельга». 
Я перевернул его. На самой фотографии была та самая девушка со странным скандинавским, как она говорила, именем, писавшая красивым подчерком на тыльной стороне фотокарточки. Я же ее называл по-русски: просто Оля.
Я мельком глянул на красивую улыбающуюся девушку с фотографии, затем убрал обратно, откуда достал.
Своей отдельной от родителей семьи у меня не было. Была любимая девушка, которая подписалась Солнцем на обратной стороне фотографии. Но с течением сложившихся обстоятельств, пришлось порвать отношения. Она со своей семьей занималась научной деятельностью. Правительство предложило перебраться им на «Дальнюю» станцию. Там был некий центр подземной науки. Так сказать местный «Оксфорд» новой жизни. Ради развития будущего человечества она туда и уехала. Я же остался здесь. Виделся я с ней после этого редко, что пожалуй и привело к разрыву отношений.
Мама мне говорила, что мог бы и за ней ехать на «Дальнюю», девка-то хорошая. Я переживал, но бросить свое дело не мог и не хотел.
Ведь в свои двадцать восемь лет я тоже успел внести небольшой вклад в развитие выжившего человечества. Вылазки наверх были очень частые. Всегда удавалось принести с поверхности самое необходимое, то, что потом шло в дело.
Так что все мы делали одно общее дело. Только каждый как мог.
- Эх, ну и дуреха ты, Оля, - подытожил я свои мысли в слух. Затем немного подумав добавил: – Или может сам дурак…
Я встал. Повесил вещь-мешок и автомат за спину. Был это модифицированный АКС, образца начала десядых годов двадцать первого века. Штык-нож я для него не брал, считал бесполезной игрушкой. Рожки с патронами я убирал в специальные карманы на груди защитного костюма, в вещь-мешок убирал обычно только резерв.
Вроде все, пора идти. Я осмотрел свою комнату.
Эту комнату я любил. И всегда, уходя на поверхность, будто прощался с ней. Для меня она была домом, крепостью, сакральным местом, где я чувствовал безопасность. Любил, потому что я здесь вырос, научился писать и прочитал первый рассказ. Собрал свою первую винтовку и отправился с ней на поверхность. Были здесь первые поцелуи с девчонкой с соседнего дома. С той, которая уехала с родителями жить на другую станцию. Любил комнату, потому, что это была моя малая родина. 
Жаль только, что комната не человек, она не может любить в ответ.
Я еще раз бегло окинул ее взглядом, перекрестился и вышел наружу.


Через несколько минут я подошел к гроту, соединяющий станцию "Площадь революции", где я жил, с "Политехнической".

5
Подарить GameCoin автору

Дополнительные изображения